Новое в блогах
10 декабря 2017, 16:39 Куфко Эдуард Язык кельтских арф Лосинас Легла курил папиросы и играл на кельтской арфе, купленной в сувенирном магазине. Папиросы курились для того, чтобы пропитаться табаком (известно, что плотоядные пришельцы брезгуют человечиной с яркими посторонними запахами), что же касается кельтской арфы, то по мнению нашего героя, ее звучание наиболее приближено к тем звукам, которые издают пришельцы. Осталось разобраться с семантикой.
Трудность возникла вполне естественная: ввиду неясности языковой группы, а точнее сказать, совершенной исключительности, наречие кельтской арфы (читай язык пришельцев) относилось скорее к межкатегориальной дисциплине, само существование которой еще только предстояло измыслить.
В этой ситуации Лосинас Легла рассудил вполне здраво. Считая себя неплохим семасиологом, он принялся искать того, кто был бы столь же просвещенным, но уже в толковании звуковых символов. Стоит ли удивляться, что провиденье привело его к Руже Цагаровне Бакуринской?
Нет, не стоит. Вместе они составили примечательнейший дуэт переводчиков с языка кельтских арф на русский. Была сделана попытка систематизировать, обрушившийся на них поток информации в какую бы то ни было внятную форму, результатом коей, явился черновик книги: «Краткий русско-пришельский разговорник». Издатели реагировали по-разному. Одни впадали в истерику, которая моментально передавалась на весь отдел, заставляя сотрудников издательства валиться под столы; другие просто нервничали: кусали и ломали карандаши с тоской дыша в открытое окно; один издатель даже пообещал вызвать карету скорой помощи, если дуэт объявится еще раз.
Все выходило более чем скверно.
В итоге, Ружа Цагаровна Бакуринская закурила папиросы, соблазнившись убеждениями своего коллеги, а до широкой аудитории дошли лишь обрывочные тезисы их совместной работы, отпечатанные неизвестным энтузиастом на самиздатовской пишущей машинке.
«ноты МУЖСКИЕ и ноты ЖЕНСКИЕ», – указано в оглавлении отрывка.
«До – нота мужская; не стоит начинать общение с этой ноты: в религии пришельцев, мужские ноты наделены разрушительным смыслом и допускаются к существованию исключительно в целях равновесия с творящими женскими нотами.
Ре – нота-гермафродит; ее нейтральная сущность позволяет быть учтивым, по сути, нота Ре является аналогом поклона, приподнимания шляпы или поглаживания у моллюсков.
Ми – женская нота, сестра ноты Фа, вместе они становятся богинями-творцами; единство нот Ми и Фа – наивысшее созидающее начало во Вселенной.
Нота Соль – первая дочь, ее функция – любовь и деторождение; если вам необходимо выразить положительные чувства или эмоции, нота Соль станет наилучшим выбором при общении с пришельцем.
В противоположность Соль, нота Ля – вторая дочь – несет в себе некую двусмысленность; объяснения этому нет, считается, что причина утеряна в древности, осталось лишь следствие; впрочем, не учитывать эту двусмысленность более чем опрометчиво.
Нота Си священна, ее употребляют только жрецы и исключительно в ритуальных целях; в повседневном общении дозволительно использовать Си бемоль – этой нотой мы подчеркиваем всяческую возвышенность сказанного».
0
08 декабря 2017, 11:20 Куфко Эдуард Lesson 11 Часто употребляемое выражение: «Проблемы современной педагогики», рисует образ невротического персонажа, больная фантазия которого создала неодолимую лавину проблем; кажется, еще немного, и они сломят нашего героя, и он падет в неравной битве со всемирным злом, под названием: «Изменения социокультурных ценностей».
Не буду развивать эту тему и рассказывать о бесчисленных конференциях и симпозиумах, собираемых в целях найти приемлемое решение.
Нет никакой проблемы.
Есть малоподвижная система, запущенная стремительным локомотивом Советского Союза – она катится в будущее по инерции, и пока пассажиры (читай преподаватели) рассуждают о том, как заставить окружающее пространство соответствовать их представлениям, нам надо решить: дернуть стоп-кран или спрыгнуть на ходу.
Есть задачи.
Это такая психологическая фишка: заменить «Я не могу» на «Я не хочу», например. Практика показывает, что если эту подмену понятий сделать искренне, то действительно, открываются новые возможности, вместо прежних ограничений. То же самое и с «Проблемами современной педагогики» – «Задачи современной педагогики»; вот и вся магия.

Сегодня одиннадцатый урок. Мы продолжаем работать с ритмами и у нас вновь босса нова.
Ноты: http://www.splayn.com/cgi-bin/show.pl?option=MaterialInfo&user_id=4367&id=1813
Аудио: http://www.splayn.com/cgi-bin/show.pl?option=RecordInfo&user_id=4367&record_id=4117
Возможно, к этому уроку мы столкнемся с одной специфической «проблемой», правильно говоря задачей, суть которой в том, что оказывается, нашему ученику ВСЕ НРАВИТСЯ! Ему не над чем работать; все звучит замечательно.
- Я не могу понять, чего вы от меня хотите! – отвечает он и хмурится.
Если это произошло, значит мы допустили серьезную ошибку. Сегодняшняя социокультурная парадигма такова, что классическая музыка не в моде. Наш ученик не слышит ее. И если сравнивать обучение музыке с обучением языку, то можно сказать, что отсутствует языковая среда. Соответственно нет образца, не формируется внутреннее представление и на выходе мы имеем человека, которому достаточно того, что он извлекает какие-то мало-мальски внятные звуки, полностью удовлетворяясь полученным результатом.
Можно сколько угодно говорить ему: «Послушай то, послушай се...»; не послушает. И что нам остается? Нам остается играть самим. И это, кстати, один из факторов, исключающий успешную педагогику у неиграющего преподавателя.
Как замечательно писал педагог Натан Ефимович Перельман: «Среди бесконечного разнообразия уроков должны быть и уроки восхищения. Нужно учить ученика восхищаться. Тем, что, разумеется, достойно этого. Не нужно омрачать эти уроки полезными советами. Заразить восхищением! Не думайте, что это легко и просто! Заразить можно не мнимой болезнью, а подлинной. Кроме того, часто наталкиваешься на стойкий иммунитет против "болезни восхищения". Учитель, заметивший у ученика симптомы привитого восхищения, испытывает чувства врача, обнаружившего симптомы выздоровления у больного».
Вполне вероятно, что преподавателю даже следует дома позаниматься и разучить несколько произведений, чтобы вдохновить своего ученика. Так и только так можно приучить к высокой культуре – личным примером.
0
07 декабря 2017, 11:06 Куфко Эдуард Оркестръ «Скрипка» (из записок Ружы Цагаровны Бакуринской)
«История скрипки – это история любви, а все любовные истории, как писал чешский поэт Драхомир Колаш, – "подобно рекам, стекают в одно и то же море".
Жизнь подражает литературе: лишенная воображения, она ходит за разворачивающимся в романе сюжетом, таясь и прячась, прикрываясь зонтом или газетой... вот-вот из-за растрепанного ветром листа выглянут любопытные глаза. Украденные слова и чувства, как правило, плохо приживаются – они вянут, лишенные обильного полива писательского вдохновения, и в итоге, в горшке на окне стоит сморщенная икебана. Человек страдает, подумывает о самоубийстве, а после успокаивается и варит борщ, выражая себя пусть не поэтично, но вполне жизненно, как тому и полагается быть.
Влюбленная скрипка знала на память все стихи Драхомира Колаша; ему и только ему она посвящала свои стенания и восклики, послушная чувству, а не смычку. А поэт... ну что поэт – он любовался звуком, находил в нем что-то волнующее, что-то образное; короче, Драхомир Колаш приходил на концерты отнюдь не ради скрипки, его заботила только Муза.
"Звук...
Трагический финал:
Заламыванье рук
И стук
Двери: «Нет!», – он сказал". –
– Писал Драхомир Колаш; скрипка читала, заучивала на память, а после рыдала на освещенной софитами сцене: "Зву-у-у-к! Трагический фина-а-а-л!"...
Публика была в восторге. Поэт хватал за голые ноги норовящую улететь Музу и бежал сочинять новые стихи. Скрипка же страдала.
В конце концов, она решилась объясниться. В афише было указано: "Сен-Санс Интродукция и Рондо каприччиозо"; "Где еще, если не тут!", – она дрожала и тонкие ее губы кривила неестественная улыбка – гримаса страха и отчаяния.
И вот... – тихо, аккуратно заиграл оркестр; она вступила и люди в зале почувствовали, как их душам сделалось тесно в груди. Скрипка шатнулась взволнованными трелями и влилась в волшебную тему...
... Бах! – лопнула первая струна.
Скрипач дернулся. "Как Паганини", – проскользнуло у него в голове, и он продолжил; зал восторженно ахнул.
... Бах! – вторая, и сразу следом – Бах! – Бах!
Оркестр замолчал. Публика забыла дышать. Скрипка смотрела на Драхомира Колаша, обливаясь слезами, закусив до крови губы: "Пойми! Услышь меня! Ведь ты поэт... ты видишь и понимаешь более других!", – молила она.
Драхомир Колаш встал, досадливо махнул рукой и вышел.
С тех пор скрипка замолчала. Ее видели на шкафу – брошенную без футляра, в пыли. После, ее отдали какому-то ребенку. Но он учиться не хотел и скрипку разбил.
"И камни пресные
Жует поэт,
Когда теряет вдохновенье.
О жизнь чудесная!
Так нет...
И неизвестно у кого просить прощенья". –
– В те дни писал Драхомир Колаш».
0
06 декабря 2017, 11:32 Куфко Эдуард Оркестръ «Виолончель» (из записок Ружы Цагаровны Бакуринской)
«Музыка г-на Морок-Можайского дрыгает лапами как кошка, наступившая в лужу. Виолончели тут не место, так прошу г-ну Морок-Можайскому и передать.
Взгляните сами на это несчастье: виолончелист, разумеется, не выдержав дрыганья, сбежал в буфет выпить водки, стреножив прежде стул (чтобы и тот не ретировался); теперь бедолага, спасая музыку, водит свободной ногой вместо смычка по струнам и ошалелый инструмент ревет белугою. Дирижер, он же автор, выглядит довольным.
В другие времена виолончель позировала для портретов и с ней обращались как с дамой; а что теперь...? – кабак!

У виолончели именины. Собрались все. От имени коллектива, имениннице презентовали новый смычок: совсем еще крошку, но крепкий – говорят, самый сильный из выводка. Затеяли квартет, испробовать его. Но нет, малыш растерялся и все норовил спрятаться новой мамке под юбку.
Кончилось тем, что кларнетисты, явившиеся позже и уже подшофе, предложили дать малютке пуншу. Вот тут то и началось... думается, г-н Барток, свои опусы применительно к таким случаям и писал. Сбежались соседи, кто-то вызвал полицию и на этом празднество окончилось.

Ходят слухи, что за оградой Новодевичьего кладбища есть специальное место, где хоронят умершие виолончели. Дескать, музыканты так привыкают к своему инструменту, что вот так запросто взять и выбросить... к тому же ее тело как раз соответствует размерам среднего роста, упитанной женщины».
0
05 декабря 2017, 11:31 Куфко Эдуард Оркестръ «Курица» Музыковед Ружа Цагаровна Бакуринская, за глаза именуемая студентами «Курица», получила известность благодаря:
- во-первых, стоило ей посмотреть на портреты композиторов, висящие на стене, как те начинали петь хором. Мучительно разминая затекшие в масляной краске лица, композиторы, чудесным образом угадывая тему урока, исполняли именно то произведение, которое требовалось. Выходило не всегда стройно, сказывались несовместимые стилистические традиции разных эпох и личные антипатии; к примеру, аккуратный Гайдн терпеть не мог взъерошенного Мусоргского. Студенты боялись портретов и изучение музыкальной литературы давалось им с трудом;
- во-вторых, Ружа Цагаровна носила на шее лисий хвост и имела некоторые убеждения, на которых мы остановимся поподробнее:
- Внутреннее чутье, – нараспев говорит она (голос хриплый и хитрый), – мне подсказывает, что зайцы, лоси, утки...
- Ружа Цагаровна! – нетерпеливо восклицает собеседник. – Какие к лешему утки! Мы, не забывайте, на кафедре музыковедения.
- Вот вы, скажем... – Ружа Цагаровна, ни капли не смутившись, снимает с шеи лисий хвост (студенты, зная в чем дело, хихикают) и самым кончиком его, где тонкие волосинки, начинает щекотать собеседнику нос; тот отмахивается и чихает. – Вы – барсук! – объявляет она во всеуслышание (студенты хохочут, собеседник окрашивается в бардовый цвет и недоумевает, молча жестикулируя).
С точки зрения Ружы Цагаровны Бакуринской, зверь, спасаясь от охотника, в минуты наистрашнейшего отчаяния, оборачивается человеком. После привыкает к новой жизни, находит ее вполне комфортной и идет преподавать в консерваторию. Лисий хвост позволяет выявить оборотня.
За эти убеждения в консерватории Ружу Цагаровну недолюбливают;
- в-третьих, Ружа Цагаровна оставила весьма примечательные записки с названием «Оркестръ». Дореволюционную орфографию я оставлю только в названии, а записки, откорректировав в удобочитаемый вид, с удовольствием буду публиковать, так как считаю их чрезвычайно полезными с точки зрения эволюций образного мышления.
0
04 декабря 2017, 11:01 Куфко Эдуард Lesson 10 Одни рассказывают про Слона и Моську:

«По улицам Слона водили,
Как видно напоказ –
Известно, что Слоны в диковинку у нас –
Так за Слоном толпы зевак ходили.
Отколе ни возьмись, навстречу Моська им».

Соответственно: длинная нота – это Слон, короче – зеваки, еще короче – Моська.
Далее по тексту, Моська действует следующим образом:

«Увидевши Слона, ну на него метаться,
И лаять, и визжать, и рваться,
Ну, так и лезет в драку с ним».

Этот пункт музыкальные теоретики опускают, будучи не в силах провести убедительные аллегории.
Представители других направлений мысли разработали, чураясь семантики и опираясь только на семиотику, искусственный «птичий» язык: тили-шмили-мули-були... особенно потешным в их языке выглядит пауза – ребенок разводит руки в стороны и зачем-то молча выпучивает глаза (вероятно срабатывает некий рефлекс, сродни тому, что нельзя чихнуть с открытыми глазами).
Мне (и это в высшей степени субъективно) нравятся взгляды той немногочисленной группы исследователей, которые говорят о Джинне, сидящем в бутылке:
«Джинн, за тысячи лет заключения, разработал систему коммуникации с внешним миром, основанную на простых ритмических постукиваниях (принцип азбуки Морзе) и сложных ритмоформулах (необходимых для донесения более развернутых философских концепций)».
Рядом с бутылкой, в которой томится общительный Джинн, круглосуточно дежурит специалист, записывающий послания духа. Побочным следствием расшифровок этих монологов стало появление наблюдаемого обилия разнообразных ритмов в музыкальной культуре.
С информативной точки зрения, наилучшие для понимания характеристики понятий метра, ритма и темпа дает Википедия:
«Метр задает координатную сетку из сильных и слабых долей с одинаковыми расстояниями между долями. Ее можно представить как миллиметровку, на которой самая маленькая клеточка из самых тонких линий – минимальная длительность в произведении, более толстые линии обозначают доли, еще более толстые – относительно сильные доли, а самые толстые – сильные доли. По линиям этой сетки можно рисовать ритмические фигуры из отрезков разной длины (ноты различной длительности). Фигуры могут быть совершенно разные, но все они будут опираться на линии этой сетки. Длительность нот можно задать в относительных единицах: этот звук – отрезок длиной в четыре клетки, а этот в две. Эти соотношения не изменятся с изменением масштаба сетки. Последовательность чередования таких отрезков и есть ритм. Отмасштабировать эту сетку можно с помощью темпа, делая расстояния между линиями длиннее или короче. Понятие темпа характеризует уже не относительную, а абсолютную длительность метрических единиц; выражается он, например, в количестве четвертных долей в минуту».
Исчерпывающее объяснение.

К десятому уроку мы уже вдоволь наигрались арпеджио, научились обращаться с мелодией и познакомились с блюзом, стараясь его не играть, а рассказывать. Теперь можно уделить особое внимание ритму. В качестве примера, я выбрал босса нову – ее характерный синкопированный ритм, на мой взгляд, создаст замечательные (и вполне преодолимые) сложности для ученика; овладев этим ритмом, он поднимется на новую ступень своего музыкального развития.
Ноты – http://www.splayn.com/cgi-bin/show.pl?option=MaterialInfo&user_id=4367&id=1811
Аудио – http://www.splayn.com/cgi-bin/show.pl?option=RecordInfo&user_id=4367&record_id=4115
Происхождение названия «bossa nova» связывают с модным в конце 1950-х годов бразильским жаргонным словечком «bossa», которое означало примерно то же, что русское словечко «фишка»: особенность, яркая черта. Таким образом, название жанра следует понимать как «новая фишка», «новый стиль».
0
03 декабря 2017, 18:21 Куфко Эдуард Имя Бога Акуругамиль, третий жрец великого служения, семнадцатого архасамна поднял глаза к небу и прочел письмена, оставленные птицами. Следуя древней традиции, жрец проговорил прочитанное вслух, и с этого момента началось то, что история назвала «великим смешением».
Трясущимися губами царские хронисты надиктовывали писарям текст, призванный донести потомкам весь ужас происходящего, и писари, непослушными пальцами, выжимали в глине символы на вавилонском диалекте аккадского языка.
[каждый знак этого языка служил для обозначения одного или нескольких понятий, которые передавались в речи одним или несколькими словами; каждый знак мог иметь несколько, восходящих к шумерскому языку чтений, а семаграммы, служащие для обозначения грамматических категорий слов в логографическом письме не произносились; каждое шумерское слово или выражение могло читаться и по-шумерски, и по-аккадски]
«Семнадцатого дня архасамна, – диктовал хронист, – третий жрец Акуругамиль произнес Запретное Имя Бога и разбудил Громоокого Спящего; о горе нам! как ублажить Его? запретившего произносить слова имени Его! И многие в те дни покинули Вавилон; и многие боялись говорить, и вырывали языки друг у друга, дабы умилостивить Бога. Царь же собрал мудрецов и велел изыскать наречие, в котором имя Бога славилось бы в каждом звуке; и наступили многие дни тишины».
В 13 веке Альберт Великий, учитель Фомы Аквинского, вникал в идеи своего ученика: «Материя относится к форме как потенция к акту. Материя вносит в форму конкретизирующий "принцип индивидуации". Чистая или первая материя как пустая возможность балансирует на грани небытия, тогда как предельная форма или форма форм – это Бог».
- Форма – это сущность, которая начинает существовать, только воплощаясь в какой-либо материи и выходя таким образом из состояния абстракции, – убеждал своего учителя Фома.
Разгорячившись, он активно жестикулировал и, как потом напишут биографы: «перстом бессчетно указывал на таблички».
Альберт Великий, помимо всего прочего, был знатоком аккадского языка, и таблички на которые «указывал перстом» Фома, были ничем другим, как теми самыми табличками, на которых вавилонские писари оставили клинописные послания о пробуждении Бога.
- Абстракция... – закусил губу Альберт Великий. – Почему я раньше об этом не подумал! Что если они в спешке не указали детерминативы... и если мы воспользуемся шумерской традицией...
Дальше Фома не слушал. Он уже привык к тому, что его учитель, увлекаясь чем-нибудь всерьез, начинает нести всякую околесицу.
Спустя несколько дней Альберт Великий послал за своим учеником. Когда тот прибыл, было приказано закрыть все двери, и Альберт самолично затушил свечи. Сделалось темно.
- Ничего этого не было, – в темноте прошептал Альберт Великий.
- Чего этого? – испугался Фома.
- Смешения языков не было, – еще на полнюанса тише ответил Альберт. Они пишут, что Бог вообще забрал у людей язык. Это ошибка перевода... там невообразимо сложная система.
- Как это Бог забрал язык? Ведь мы говорим!
- Это не язык – это тень того языка, который был. Наше мышление понятийно-категориальное, а в праязыке были, куда более важные надстройки. Мы нищие, друг мой!
Фома расстроился; несколько раз всхлипнул и принялся шептать молитву.
- Но! – неожиданно громко сказал Альберт.
Фома дернулся и перестал шептать.
- В то время, царь созвал мудрецов. Он приказал им найти способ сохранить богатство языка. И пока народ горевал, а Бог гневался, мудрецы нашли способ.
В темноте вздохнули с облегчением.
- Мудрецы спрятали все что смогли сохранить в ладотональной системе и гармонической организации созвучий. Всякая мелодия таит в себе гармонию праязыка. Музыка – вот тот вавилонский совершенный язык, на котором когда-то звучали тайные имена Бога.
Темнота молчала.
«Первого дня кислима в царском дворце зазвучали флейты и лиры; и ни один из играющих на них не промолвил ни единого слова; и многие из народа к тому дню лишились своих языков, боясь разгневать Бога. Царь же велел и впредь всем молчать, а играющим на флейтах и лирах не прекращать играть, пока музыка не умилостивит Бога, и Он не заснет вновь. Люди забыли о том, как говорить, и после начали называть вещи новыми именами».
0
02 декабря 2017, 19:47 Куфко Эдуард ЖУРНАЛИСТСКИЕ ЗАПИСКИ (о Сергее Сергеевиче Прокофьеве)
Зоил Гомерович Ритор «Вестник»
«Гончий пес, ищейка... нюхач! Музыка пахнет, еще как пахнет; и кто, позвольте спросить, ее учует? Я, разумеется. Прошу не воспринять как похвалу и тем более как зазнайство, но факт есть факт – меня, а не Феликса Эдмундовича пригласили музыкальным обозревателем в «Вестник»; меня. Потому и банкет; потому и новый костюм; и вообще, настроение самое приподнятое».
Заметка №1
«Прокофьев садится за рояль и начинает не то чтобы играть – сие, вероятно, ниже его достоинства – маэстро стирает воображаемую грязь с клавиш, а после, удовлетворившись результатом, насилует их, пытаясь сломать, попутно интересуясь, какие из них звучат повыше, а какие пониже».
Заметка №2
«Невообразимо, чтобы такая, лишенная всякой эстетики и смысла музыка, могла исполняться в серьезном концерте. Это какие-то дерзкие, нахальные звуки, ничего не выражающие, кроме бесконечного бахвальства и любования плодами своего варварского набега... Да-да, именно варварского набега! – г-н Прокофьев, подобно злому хазарину, обрушивает огонь и меч на ту великую культуру, которую создали бессмертные Моцарт и Бетховен. Как же справедливо заметил Бальмонт: "И в бубен солнца бьет непобедимый скиф"».

Константин Черепахин «Музыкальный обозреватель»
«Имел удовольствие присутствовать при падении, так сказать, колоса современной музыкальной критики, г-на Зоила Ритора. Означенный господин, и это после всех его язвительнейших выпадов, решился на интервью с Прокофьевым! Случившийся каламбур, думаю, теперь будет годами шататься по Москве, повторяясь и обрастая новыми деталями. А было так:
Р и т о р: А скажите, пожалуйста, Сергей Сергеевич, что вы хотели сказать своей музыкой?
П р о к о ф ь е в: (с размаху дает Ритору затрещину)
Р и т о р: А-а-а! Караул!
П р о к о ф ь е в: Что караул?! Где караул?
Р и т о р: Вы дали мне оплеуху!
П р о к о ф ь е в: Позвольте. Вы же сами спросили, что я хотел сказать своей музыкой. Вот, я и ответил... а что прикажете делать, если вы не понимаете, о чем играет оркестр!».
https://www.youtube.com/watch?v=7TnG8-wOqwA&app=desktop
0
01 декабря 2017, 10:54 Куфко Эдуард Lesson 9 Сколько времени нужно ученику, чтобы привыкнуть к учителю, к уроку, к инструменту?
Это очень индивидуально, как сейчас модно говорить, а короче – по-разному. Один привыкает месяцами, другой за пару недель; так или иначе, момент привыкания присутствует и здесь очень важно быть предельно внимательным, особенно на предмет критики.
К слову сказать, ученик (наш курс, напомню, рассчитан на старший школьный возраст и дальше), какие бы он нам не посылал невербальные сигналы, отлично ориентируется в том, что у него ДЕЙСТВИТЕЛЬНО получилось, а что нет. И если учитель не хочет выглядеть лицемером в глазах своего ученика, ему придется позаботиться о том, чтобы и критика, и похвала звучали своевременно и в той форме, которая никоим образом не травмирует личность. Практика показывает, что самым действенным инструментом критики является добродушная шутка – ни в коем случае не язвительная, не избыточная в своей карикатурности – добродушная. Ученик ВСЕ понимает. Будем внимательными и честными, и все получится.
Вернемся к вопросу привыкания. По-настоящему плодотворными занятия станут, когда мы, вместе с нашим учеником, пройдем через пустыню осмотрительности и недоверия... и, продолжая поэтические сравнения, – через тернии скованности и растерянности, и не попадем в землю обетованную взаимного уважения и сотрудничества.
Весь этот сложный период формируются основы будущего успеха. Мягкая критика, скорее похожая на помощь – на то, как мы подаем руку или подставляем плечо; обязательное (и об этом никогда нельзя забывать) акцентирование внимания на ЛЮБЫХ успехах, радость по поводу малейших удач; и, наконец, змеиная – это все в тему затеянной поначалу поэзии – змеиная гибкость в отношении репертуара, когда мы добиваемся каких-либо задач и качества ровно столько, сколько это возможно, чтобы не остановится и не зачахнуть, превратив живого человека, еще способного идти дальше, в один из многочисленных соляных столбов, украшающих пустыню – в них обратились все те, кто оборачивался и оборачивался, пренебрегая движением.
Мои ученики, Вацлав и Милада, привыкли ко мне одновременно, к девятому уроку (все-таки брат и сестра).
Разучивали третий блюз:
ноты – http://www.splayn.com/cgi-bin/show.pl?option=MaterialInfo&user_id=4367&id=1810
аудио – http://www.splayn.com/cgi-bin/show.pl?option=RecordInfo&user_id=4367&record_id=4105
- Это про то, что кто-то жалуется... – сказал Вацлав, когда я сыграл произведение.
- Да! Это про лошадку, – Милада рисовала руками в воздухе. – Лошадку заперли в конюшне и некак побегать...
- Сама ты лошадка. Блюз – это «черная музыка». От негра ушла жена. Вот он и скучает... говорит: «Зачем ты ушла? Куда ты ушла? От меня – такого хорошего!».
- Неправильно говорить про негров. Нет никаких негров – есть другие. Мы белые, а негры другие.
- Так что значит: «другая музыка»?
- Другая. Про лошадку!
Милада засмеялась, я тоже; Вацлав немного подулся для приличия, но «другая музыка» про лошадку рассмешила и его.
С этого момента я понял, что пустыня пройдена. Ощущения, честно скажу, наверное, как у Моисея... – хоть и не сорок лет ходили, но переживания очень схожие.
0
30 ноября 2017, 11:40 Куфко Эдуард СТРАХ СЦЕНЫ часть 5 В качестве эпиграфа к завершающей части исследования про страх сцены, я процитирую известную поговорку:
«Тот, кто идет по жизни с молотком, везде находит гвозди».
В самом деле сложно предположить ее уместность в контексте представленной темы; поговорка требует пояснения, и я очень надеюсь, что тот текст-цитата, который будет опубликован ниже, не только проведет очень логичную и живую связь между эпиграфом и направлением статьи, но и обозначит фатальную ошибку, которую, на мой взгляд, допустили все те, кто пытался убедить нас в необходимости психотерапевтического воздействия, или воспитания в себе лидерских качеств, или чего угодно другого, возводя свои соображения на пьедестал конечной истины.
В скобках замечу, что текст, о котором я упомянул, впервые публикуется на русском языке и принадлежит перу пожилой женщины, пережившей войну со всеми ее ужасами, рассказывая о которой она вспоминает не только жестокость и страдания, но и образ великого человека, несправедливо вычеркнутого из истории. Все мы знакомы с выдающимся педагогом по имени Януш Корчак (Хирш Гольдшмидт), и почти никто не знает удивительного скрипача и преподавателя Адама Шимбарковича, может быть и не совершившего такого подвига, как Корчак, но тем не менее вложившего в души детей столько любви и понимания истинного смысла жизни, что это никак не должно остаться незамеченным.
Среди их всех, воспитанников Адама Шимбарковича, на сегодняшний день в живых осталась только Данута Збажарска. Не так давно пани Данута опубликовала свои воспоминания о войне, в которых образ ее педагога занимает центральное место.
«В начале сороковых годов в Лодзи уже действовало гетто, – пишет Данута Збажарска. – Евреям, живущим в нем, было строжайше запрещено покидать его территорию. В некоторых домах в одной комнате ютились пять, шесть, бывало даже семь человек... Все голодали, нацисты ограничивали завоз продуктов питания, и люди еле выживали.
Мои занятия музыкой прекратились в самом начале войны. Никто не мог или не хотел сказать мне о судьбе моего учителя. Я думаю, что его убили.
С профессором Адамом Шимбарковичем меня познакомила подруга моей матери. Однажды вечером, она пришла к нам и сказала, что можно пройти в гетто и там заниматься с одним очень хорошим учителем. Мама боялась, что мы попадемся нацистам. И только после того, как ее подруга убедила маму в безопасности этого, мы пошли.
Занимались в глухом подвале большого дома. Мы все очень надеялись на то, что оттуда не донесутся наружу никакие звуки. Эти уроки стали для меня самым важным событием в моей жизни. Профессор Адам учил меня так, как я прежде себе не представляла возможным.
"Музыка – это любовь, – говорил он. – У тебя великая миссия: нести людям красоту! Если бы все люди в мире прикоснулись к красоте и почувствовали любовь, разве возможны бы были войны?".
Уже через три недели у нас состоялся первый концерт. Я очень боялась. Нужно было идти в гетто, взяв с собой не только скрипку, но и единственное мое выходное платье. А еще было очень страшно играть публике. Профессор обещал публику и сказал, что половина из всех будут музыканты. Когда я рассказала ему, что боюсь играть людям, профессор ответил:
"Все, что ты даешь миру, мир возвращает тебе. И если твоя миссия в мире – нести красоту и любовь – то скажи мне, чего тебе бояться? Если ты хочешь быть спокойной, радостной и счастливой, общаясь с публикой, то и тебе следует нести ей покой, радость и счастье. Что бы ты не принесла на сцену, публика всегда тебе это вернет".
Потом, эти концерты в гетто, стали самыми счастливыми минутами моей жизни. Бывало, что не все удавалось, но я больше не боялась. Я больше никогда не боялась, ведь теперь у меня была великая миссия, заменившая те переживания, которые иначе как мелочными назвать нельзя.
Моя аккуратная мама записывала многое из того, что говорил профессор Адам Шимбаркович, и только благодаря ее записям, я могу теперь в точности привести его слова:
"Музыка не случается просто так, она требует большого участия и душевных усилий";
"Хочешь быть успешной? – будь независимой!";
"Окружай себя только той музыкой, которую ты действительно любишь и хочешь, чтобы она была в твоей жизни";
"Любое изменение в тебе и твоем сердце меняет всю твою жизнь";
"Если в твоей жизни что-то происходит неправильно, причина кроется только в тебе";
"Ты как зеркало – ты отражаешь все, что тебя окружает; а все, что окружает тебя – тоже зеркало";
"Очень несерьезно каждый раз делать одно и тоже и ждать, что выйдет что-то другое";
"Если ты полюбишь дарить, то и мир подарит тебе вдохновение".
В сорок третьем профессора Адама Шимбарковича убили на улице. Говорили, что он отвлекся и забыл снять шляпу перед каким-то офицером. Этот день был самым страшным в моей жизни...».

Несомненно, кто-то найдет способ избавиться от страха сцены, проработав свою детскую травму, или научившись управлять своими фантазиями; другой воспользуется теорией о необходимости лидерских качеств; третий выучит, наконец, как следует текст и очистит свое исполнительскую совесть. Все это, несомненно, правильно. Однако же самое главное – это наша миссия, и я глубоко убежден, что выходя на сцену с чувством особой духовной значимости предстоящего выступления, музыкант будет испытывать только подъем и воодушевление. А страх? – страху уже не останется места.
«Все, что ты даешь миру, мир возвращает тебе. И если твоя миссия в мире – нести красоту и любовь – то скажи мне, чего тебе бояться?», – говорил Адам Шимбаркович.
А мне осталось только перефразировать поговорку из эпиграфа:
«Тот, кто идет по жизни с чувством собственной важности, только и делает, что спотыкается».
0